Из цикла «Апология Алана Уотса»

          
          
Песенка 
          Ты о себе ни «ме», ни «бе»,
          не жалуйся, приятель.
          Будь хоть сексотом КГБ,
          как Бога наблюдать в себе, 
          коль сам ты – наблюдатель?!
           
          Ты рад себе или не рад, 
          когда судим и судишь?
          Будь Бога ты умней стократ,
          поменьше проповедуй, брат, 
          скорей услышан будешь.
           
          Играет ангел на трубе,
          козел смердит на грядке,
          а ты притом ни «ме», ни «бе»,
          и Бог скрывается в тебе, 
          с тобой играя в прятки.                                    
                                                                                                 
           
          
Плагиат   
           
          Если истину постичь не удается,
          не спеши себя записывать в уродцы,
          позаимствуй мысли Канта иль Уотса.       
           
          Воровали же Толской, Шекспир и Киплинг, 
          Пушкин, Данте, Достоевский – и не раз, 
          Их присвоенные мысли к нам прилипли.
          Пусть потомки уворуют их у нас.
           
          Уворованая песня – не потеря,
          и пускай невнятен гений мой и мал,
          я любому чудаку открою двери,
          и всегда готов присвоить в полной мере, 
          даже то, что он еще не написал…
           
          Позаимствовав ума немного в ссуду
          с выраженьем восхищенья и любви, 
          заграбастав чужеродных мыслей груду,
          даже совестью я мучиться не буду,
          и легко о воровстве своем забуду,
          и приму их откровенья за свои. 
          
           
           
          
Зеркало
           
          «Кто из нас настоящий:
          тот в зеркале или же я?
          Ишь, глазенки таращит
          в мои обжитые края!
           
          Выражение рожи – 
          души распахнувшейся дно.
          Мы до дрожи 
          похожи, 
          и все же 
          мы с ним – не одно.
           
          Я не вырвусь из круга,
          свое отраженье затмив:
          кто же мы друг для друга?
          Пародия? 
          Копия? 
          Миф?
           
          Но в серебряном свете 
          секрет амальгамы тая, 
          проявляется третий: 
          шальная изнанка моя.
           
           
          
Мифы
           
          Сгинь к нечистым, зазеркальное похмелье, 
          коль проникнуть нам в себя не суждено!
          Что же в нашей жизни есть «на самом деле»?
          И вообще-то существует ли ОНО?
           
          И пока над головой не кружат грифы,
          поглотив научных ересей запас,
          мы творим с успехом собственные мифы, 
          чтобы мифы втихаря творили нас.
           
          Нам не важно даже то, что разглядели.
          «Исторические факты» опустив, 
          мы плюем на то, что есть на самом деле, 
          веря в то, что нам нашептывает миф.
           
          
Застолье
           
          Возможно ли, в конце концов, понять,
          что означает Слово или Время? 
          Мы выброшены вон, как буква «ять»,
          и стоит ли на голову пенять, 
          коль неразумно человечье племя?
           
          Люблю я мастеров степенный клан 
          застигнуть за беседою хмельною,  
          где на столе стоит шипучий жбан,
          и выпив лишку, выдохнет Алан:
          «А Время-то болеет кривизною»,
           
          где Блейк промолвит на исходе дней, 
          не будучи при этом опечален:
          «Алан, не философствуй, лучше пей.
          Кто непреклонен в глупости своей, 
          тот неизбежно станет гениален».
           
          «А я, - шепнет Блаженный Августин, - 
          не знаю даже то, чего не знаю».
          И все в ответ вздохнут: «Не ты один»…
          И каждый гость – мудрец или кретин – 
          парит со мною над хребтом Синая. 
           
          
Слово и время
           
          Первоначальный сгусток пустоты -  
          согласно книгам – есть Господне Слово. 
          И если ты с Писанием на «ты», 
          сотри как Блок случайные черты -
          увидишь: Слово – Времени основа.
           
          Без слова не колдуют колдовство,
          свой слух не слышат и не знают знанья, 
          и в памяти не помнят ничего,
          и зрения не видят своего, 
          и обонять не могут обонянья.
           
          Чего в ней нет – в словесной пустоте?
          В чем только пустоты словесной нету?
          Зачем искать покоя в суете,
          зачем вопросы задавать не те,
          Чтоб получать на них не те ответы?
           
          Не Слово ли - отмычка всех дверей: 
          лачуги и обители монаршей?
          Недаром говорил один еврей:
          «Язык не старше времени – старей».
          Хоть Бродский уверял друзей, что старше.
           
          Пуская струйку дыма в синеву, 
          на смерть свою он вряд ли был в обиде. 
          Не в книгах, не в стихах, а наяву
          Я смерть свою, - сказал, - переживу, 
          и обращусь во Время – в чистом виде.
           
          В словах война и нежность, смерть и пир, 
          слова кровавым дышат перегаром.
          И в каждом слове ждет тебя вампир…
          Но не опохмелиться словом «спирт», 
          и словом «спичка» не зажечь сигару.
           
          Слова дрожат слезинкой на устах.
          Слова – фальшивка в древней упаковке:
          блеск бриллиантов и никчемный прах, 
          звук в пустоте, вязь буквиц на листах 
          и миллиард вибраций в бестолковке.
           
          Слова уводят нас в такую тьму, 
          что не найдешь ни смысла, ни итога. 
          Сам Бог не в помощь здесь, и потому
          потоки славословия Ему 
          надежно разрушают образ Бога.
           
          И как хоругви ни вздымайте ввысь,
          и как в богов вы истово ни верьте,
          как ни кляни их, 
          как им ни молись,
          от них ты не услышишь даже: «Брысь!»
          Не выклянчить у Времени бессмертья.
           
          «Прости» всех слов правдивей и верней,
          а Время – не помощник, не помеха.
          Не потому ль, освоив мир теней,
          блуждая меж сплетением корней, 
          мы лишь невнятно различаем эхо?
           
          
Обращение к Богу
           
          Возможно ли, без всяких проволочек 
          с Тобою говорить, Господь, на Ты.
          На мне слои защитных оболочек 
          вокруг первоначальной пустоты.
           
          Возможно, я не существую, Боже?
          Реальность я не в силах изменить, 
          и подчиниться ей не в силах тоже – 
          все время рвется Ариадны нить.
           
          Я весь раскрыт – от голода до секса.
          Мне невдомек, что мы с Тобой – родня.
          Я – горстка обусловленных рефлексов, 
          и смысла нет сердиться на меня.
           
          Мы попадаем в собственные сети, 
          которых нам увидеть не дано, 
          и вряд ли очевидное заметим, 
          поскольку притворяемся давно.
           
          Мы сами друг для друга – отраженье.
          Лукавят зеркала нам всякий раз, 
          когда мы порождаем окруженье, 
          а окруженье порождает нас.
           
          Но как бы нам не приходилось туго,
          добро в миру «имеет место быть».
          Недаром же приветствуют друг друга 
          боксеры перед тем, как морды бить.
           
          Мы вышних не усвоили уроков, 
          и вряд ли нам усвоить их дано.
          Намного отвратительней пороков 
          все наши добродетели давно.
           
          
Покойник
           
          Но если, мой сударь, когда-нибудь Вы 
          поднимете пласт замогильной идеи, 
          и если к вам ведьмы придут и волхвы, 
          нечистики, знахари и чародеи, 
          и смерть захотите Вы перебороть, 
          забыв, что подобная мысль – преступленье, 
          и Вашу отжившую ветхую плоть 
          дерзнете спасать от загробного тленья, 
          и скользкие Вы предпочтете пути, 
          и дьявола будете звать без опаски, 
          чтоб Фауста в жизни своей превзойти,
          то Вас, дорогой, ожидает фиаско.
           
          
Воскресение
          
          Сколько богов ни проси я 
          в камере ли, при народе,
          слышу: «Терпите! Мессия
          вас воскресит по приходе».
           
          Мрачно в могиле и тесно!
          Разве воскресшим не хуже?
          Если я вправду воскресну,
          на кой кому буду нужен?!
           
          
Душа и тело
           
          Сказать: «Моя душа на перепутье» -
          не означает ровно ничего.
          Как ни стараюсь глубоко взглянуть я,
          все органы всех наших чувств, по сути, 
          являют орган чувства одного.
           
          Душа – безмерна, тело – на пределе.
          Напрасно душу вталкивать в клише. 
          Как не подумать, что на самом деле,
          не вечная душа гнездится в теле, 
          а тело обретается в душе.
           
          
Система отсчета
           
          Законы естества всегда на страже, 
          но я хотя бы тем в себе горжусь, 
          что если я отсчет начну с себя же –
          будь даже всех людей на свете гаже - 
          я в центре всех галактик окажусь.
           
          Упрячу ли я лоб еврейский в талес,
          пойду в мечеть иль в церковь на заре,
          смотри: законы естества остались,
          но нет Законодателя – помре!
           
          Ах, Ницше! Мир – угрюмая квартира, 
          я в ней со всеми чувствую родство,
          хотя порою в ней от крови сыро.
          Я - действие означенного мира,
          а, стало быть, не просто существо. 
           
           Уотс не зря заметил зло и метко: 
          «Нет смысла обращаться к небесам! 
          Но превратишься ты в марионетку,
          сказав однажды сам себе: «Я – сам». 
           
          Держите аксиому на примете, 
          нам проповедник явно не соврал
          что «вещь-в-себе» отсутствует на свете, 
          будь это генерал иль минерал.
           
          
Камни и люди
           
          На гениях сошелся клином свет?
          Нас не прельщает гениев корона.
          А все науки – лишь забавный бред.
          Коль утонул бы в ванной Архимед, 
          мы прожили бы без его закона.
           
          В искусствах важен каждый полутон, 
          в науках – освященные каноны,
          хоть и Эйнштейн, и Винер, и Ньютон
          нам пудрили мозги, открыв законы.
           
          Кому из тварей истина видней?
          Кто с нас сорвет и шоры, и оковы?
          Возможно, камень мастера умней,
          хоть был отброшен им и забракован.
           
          Кто я в миру? Извечный пилигрим,
          чей кругозор – взгляд червяка в сортире?
          Лишь то, что мы в самих себе узрим,
          и будет представлением о мире.
           
          Плетет паук паучью сеть, пока 
          в неведении он, что паутина 
          окажется могилой паука.
          Над нами смерти высшая Рука,
          хоть смерть не знает, в чем ее причина.
           
          Примите приглашенье на пикник, 
          в любое время приходите, люди, 
          включая ночь, в которой я возник, 
          включая день, когда меня не будет.
           
           
           
           
          
Тщета
           
          Нервишки и силенки на пределе, 
          но упирайся, покоряй  свой пик
          и приготовься: лишь достигнешь цели, 
          увидишь, что уперся лбом в тупик.
           
          Ты можешь думать так или иначе, 
          но как бы криво ни вела стезя, 
          чего там впереди ни замаячит –  
          цель достижима. Только это значит, 
          что в жизни ничего достичь нельзя.
           
          Пусть времена покажутся «не теми», 
          на это, брат, пенять не мудрено.
          И чем быстрее пролетает время, 
          тем неподвижней кажется оно.
           
          Наш миг – «сейчас». 
          Свобода – на погосте. 
          Удача – не подарок, а игра,
          и в ней не мы с тобой бросаем кости.
          И нас никто не приглашает в гости – 
          ни послезавтра, ни позавчера.
           
          Вполне возможно, где-то жизнь иная, 
          покруче гонорары за труды, 
          но если я о чем-нибудь не знаю – 
          нет в этом «чем-то» для меня нужды.
           
          Какая б снова ни возникла секта, 
          но состоят из тех же самых тест
          и тот, кто жаждет богом стать, и те, кто 
          сколачивают для распятья крест.
           
          К чему же постигать свое призванье, 
          кропать, не отрываясь от стола?
          Чтобы понять: на разочарованье 
          себя природа в людях обрекла.
           
          
 Скрижали
           
          Слагай безукоризненные строфы, 
          корми пушистых белочек в бору,
          но знай, что не избегнешь ты Голгофы – 
          всегда ведут к порогу Катастрофы 
          благие устремления к добру.
           
          Ирония судьбы или причуда 
          содержится, вполне возможно, в том, 
          что непременно сыщется Иуда, 
          едва тебе приспичит стать Христом.
           
          Застолье я бы предпочел болезни, 
          а пуританству – грех на стороне, 
          и что всего на свете бесполезней, 
          то сердцу моему всего любезней,
          всего желанней и дороже мне.
           
          Другие я не отыщу ответы, 
          когда Ты призовешь меня на суд:
          условия игры, а не заветы
          Скрижали Моисеевы несут.
           
          Кому и что в его планиде слаще –
          кто б ни был он: архангел или вошь –
          если живешь сейчас не настоящим,
          ты не по-настоящему живешь.
           
          Под тем, что предначертано, печать я 
          не ставлю. Есть на это Судия…
          Пусть это благодать или проклятье,
          но кем я был до своего зачатья, 
          тем после смерти снова стану я.
           
          
Последнее желанье
           
          Отступник - сочиняю, сплю и ем, 
          ни за кого из грешных не в ответе.
          Нет для меня запретных дел и тем.
          Я приношу добро хотя бы тем, 
          что не мешаю людям жить на свете.
           
          Загадки мироздания храня – 
          свидетель и земли, и небосвода – 
          я сам являю зеркало. В меня – 
          при свете ночи и во мраке дня -
          глядится любопытная природа.
           
          Я умираю впрок, живу не впрок 
          и в том давно не нахожу секрета, 
          что Бог не столь Хозяин, сколь игрок. 
          Возможно, и Ему отмерен срок,
          а смерть для смертных – обретенье света.
           
          У Бога на посылках не служил, 
          не сохранил ни памяти, ни знаний, 
          не рвался и не вырвался из жил,
          но разве факт, что раньше я не жил, 
          коль замогильных нет воспоминаний?
           
          Я чую не умом, а животом, 
          но и мозги не до конца прокисли: 
          когда б на свет родился я скотом, 
          я понял бы, что смысл жизни в том, 
          чтоб жизнь не портить мыслями о смысле.
           
          Но мне Господь в застолье как-то раз
          признался, что столетьями  бессонно, 
          растратив вдохновения запас,
          при помощи моих пытливых глаз 
          стремится разгадать Свою Персону. 
           
          Ужели только в том моя беда, 
          и нет во мне давно иной печали, 
          что Бог, шутя, сослал меня сюда,
          и ограничил Он меня, когда 
          я согласился, чтоб меня зачали?
           
          Философ ли, бродяга ли, бандит, 
          провидец, полководец ли, правитель,
          безумец, трус, безграмотный пиит - 
          меня уже никто не победит, 
          поскольку я давно не победитель.
           
          Я помню про тюрьму и про суму, 
          ни к тризне, ни к триумфу не готовясь.
          Я не спешу на встречу к Самому.
          Кто ничего не должен никому, 
          Того вовек не станет мучить совесть.
           
          Я строки по ночам вношу в тетрадь, 
          считая, что стихи - мое закланье, 
          и чувствую не боль, а благодать,
          и ничего от жизни не желать  
          и есть мое последнее желанье.
           
          
Отступление
           
          Я не люблю машинописных строк.
          Рукою не прописанное слово 
          содержит отстраненности порок:
          нужны для слова и перо, и срок, 
          иначе слово петься не готово.
           
          Печатный текст – отлаженный парад:  
          все по уставу сверено до точек,  
          где Время – лишь перечисленье дат,
          неразличимы лица букв-солдат 
          в тугих рядах невозмутимых строчек.
           
          Компьютерную клавишу нажмешь, 
          и знак взойдет на белизну экрана, 
          но он на мертвеца в гробу похож:
          в нем пульса нет, в нем не таится дрожь, 
          в нем нету человечьего изъяна.
           
          Но коль слова составлены из букв, 
          то буква звуки в пустоте разбудит.
          Вначале было… нет, не Слово – звук, 
          дыхание Творца, сердечный стук,
          а уж потом творящее «Да будет!»
           
          Чтоб передать безмолвие и гром, 
          мгновенье чуда среди дней обычных,
          я должен буквы ощутить нутром,
          мне нужно их прописывать пером, 
          а не касаньем кнопок безразличных.
           
          Я букву, словно женщину, познать 
          обязан, и влюбленными руками
          ее изгибы, запах, плоть и стать 
          вдохнуть, вкусить, услышать, осязать
          и поклоняться, как Прекрасной Даме.
           
          Пока я сущность буквы не постиг, 
          пока не обезумел с ней на пару, 
          пока в ее глубины не проник, 
          я не познаю вожделенный миг – 
          пульсирующей страсти выплеск ярый…
           
          Рябь на воде, над лесом полумгла,
          и светлячок на лепестке искрится.
          Я и Господь глядимся в зеркала, 
          и мне перо из белого крыла 
          дарует лебединая царица.
                                                         Август – ноябрь 2012